15 февраля отмечается Международный день детей, больных раком. Этот день предоставляет возможность для открытого обсуждения важной и сложной темы детской онкологии, которая за последние десятилетия претерпела значительные изменения. В Дагестане ежегодно фиксируется более 100 новых случаев онкопатологий у детей. Вопрос, который волнует многих: что стоит за этой цифрой? Это реальный рост заболеваемости или же качественный скачок в диагностике? На эти и другие вопросы в интервью РИА «Дагестан» ответила Индира Юнусова – ведущий детский онколог, заведующая отделением онкологии, гематологии и химиотерапии Детской республиканской клинической больницы имени Н. М. Кураева, заслуженный врач Республики Дагестан и Российской Федерации. Более подробно с ее мнением можно ознакомиться в источнике Вести Агула.
Опираясь на 30-летний ретроспективный анализ, Индира Юнусова пролила свет на структуру детского рака, объяснив его ключевые отличия от «взрослых» опухолей, и рассказала о том, почему статистика излечения детей сегодня достигает обнадеживающих 85%.
– Индира Магомедовна, расскажите, изменилась ли структура детской онкологической заболеваемости в Дагестане за последние годы. Можно ли говорить о росте числа случаев или речь идет об улучшении выявляемости?
– Детская онкологическая заболеваемость – это относительно редкое явление, и ее структура отличается от взрослой. Ретроспективный анализ, проводимый нами с 1987 года, свидетельствует о закономерном росте опухолевых заболеваний у детей; онкологическая заболеваемость выросла с 5,6 до 12,3 на 100 тысяч детского населения. Каждый год в республике регистрируются примерно до 100-110 детей с онкопатологией.
Рост детской онкологической заболеваемости часто связан не столько с реальным увеличением числа новых случаев, сколько с улучшением диагностики, более внимательным наблюдением и регистрацией. Хотя факторы окружающей среды (плохая экология, курение родителей, химические воздействия) и генетическая предрасположенность также играют роль, вызывая случайные мутации, приводящие к раку у детей.
– Какие виды онкологических заболеваний чаще всего встречаются у детей?
– Структура детских опухолей существенно различается в зависимости от региона проживания. Эти различия обусловлены генетическими факторами, влиянием окружающей среды, уровнем диагностики и инфекционным фоном заболеваемости. В Дагестане структура детских опухолей в целом соответствует общемировым и российским трендам – лидируют лейкозы, опухоли ЦНС и лимфомы.
Однако существуют и локальные особенности: лейкозы, лимфомы и другие опухоли кроветворной системы составляют 45%, опухоли головного и спинного мозга – 25%, опухоли костей и суставных хрящей – 6,8%, опухоли незрелых нервных клеток – 5,9%, опухоли мягких тканей – 4,1%, опухоли почек – 3,5%, опухоли печени – 2,1%, тератогенные опухоли – 1,8%. Мальчики страдают от этих заболеваний несколько чаще – примерно 2/3 из числа зарегистрированных.
– Есть ли разница в структуре детских и взрослых видов рака?
– Да, разница существенная. Детский рак структурно отличается от взрослого тем, что чаще поражает кроветворную и нервную системы, а также включает уникальные для детей опухоли, такие как нейробластома и нефробластома, возникая из незрелых клеток. У взрослых преобладают солидные опухоли, такие как аденокарциномы, рак легких, молочной железы и толстой кишки, которые связаны с накоплением мутаций и воздействием канцерогенных факторов окружающей среды.
Ключевое различие заключается в том, что детский рак – это «ошибка развития», связанная с нарушением роста и дифференцировки клеток в раннем возрасте. Взрослый рак – это «ошибка накопления», результат многолетнего воздействия факторов риска и старения, носит приобретенный характер, а не врожденный.
– Какова статистика излечения на сегодняшний день? Бытует мнение, что детский рак лечится успешнее, чем взрослый. Это так?
– Да, это так. Детские опухоли лучше поддаются лечению, поскольку они более чувствительны к химиотерапии, а их клетки моложе. Статистика подтверждает, что показатели излечимости детского рака значительно выше, чем взрослого: 80-85%, в зависимости от рода опухоли и стадии заболевания. Основные причины успеха в лечении детей: биологические особенности детских опухолей и регенеративные способности детского организма.
Показатель смертности детей с онкопатологией в Дагестане за последние 5 лет снизился в 1,5 раза, за 10 лет – в 2,2 раза, за 20 лет – в 4 раза. Показатель смертности за 2025 год составил 1,4 на 100 тысяч детского населения, по стране – 2,4.
– В медицине есть понятие «онконастороженность». Существуют ли эффективные методы раннего скрининга для детей? Или регулярные чекапы «на всякий случай» – это излишняя нагрузка на ребенка и бюджет семьи?
– Медицинское сообщество, включая ВОЗ, считает, что массовый популяционный скрининг (обследование всех детей без симптомов) на рак неэффективен. Это связано с тем, что виды рака у детей развиваются стремительно, а специфических тестов, способных выявить их на доклинической стадии у здорового ребенка, не существует.
Вместо массового скрининга упор делается на раннюю диагностику (внимательность к симптомам) и таргетированное наблюдение групп риска. Для большинства детей эффективным методом остается соблюдение графика стандартных профилактических осмотров: не менее двух раз в год – общий анализ крови и УЗИ брюшной полости.
Специальные программы наблюдения показаны детям с генетической предрасположенностью: с синдромами Дауна, Ли-Фраумени, Беквита–Видемана, анемией Фанкони, наследственной феохромоцитомой и многими другими (всего их 50). У этих детей онкологическая заболеваемость выше общепопуляционной.
– Какую роль во всем этом играет наследственность? Стоит ли родителям, имеющим онкологию в анамнезе, проводить генетическое секвенирование ребенку?
– Злокачественные опухоли не наследуются – как цвет глаз, группа крови или такие генетические заболевания, как некоторые формы гемофилии. Поэтому, если рассматривать вопрос: «Передается ли рак по наследству?» в бытовом смысле, короткий ответ – нет.
Однако есть ряд генетических нарушений, своего рода «поломок», которые могут передаваться по наследству и связаны с высоким риском развития опухоли. Их объединяют под общим названием «синдромы семейного рака». К ним относятся все те генетические заболевания и синдромы, о которых я упомянула выше.
Таким образом, передается не сам рак по наследству, а генетические дефекты. Люди, чьи родственники имеют такие семейные «прецеденты», находятся в группе риска. Им необходимо принимать специальные меры профилактики, чтобы свести риск развития опухоли к минимуму. Если вы окажетесь носителем данного хромосомного изменения, это должно стать поводом для более внимательного отношения к своему здоровью. Профилактические обследования нужно будет проходить чаще и начинать делать это намного раньше – фактически сразу после выявления генетической предрасположенности, вне зависимости от возраста. При раннем выявлении онкологического заболевания шансы на излечение максимальны.
– Каков «потолок» оказания помощи в Дагестане? В каких клинических случаях стоит ехать в федеральные центры, а когда это лишь страх родителей перед региональной медициной?
– За последние 10 лет в нашем регионе сократилось количество детей, выезжающих на лечение за пределы республики. Если в 2015 году выезжали 84 ребенка (на консультацию – 48, на лечение – 36), то за 2025 год выехало всего 40 детей (22 – на лечение и 18 – на консультацию). Нам доверяют, и это радует.
Направляются дети в федеральные центры в основном по желанию и настоянию родителей, на реконструктивные и органосохраняющие операции, трансплантацию костного мозга, проведение лучевой терапии.
На первом этапе все уезжают в Москву, а когда начинается терапия, они понимают, что у нас совместное ведение в рамках мультицентра и мы лечим по тем же протоколам. Так как лечение длительное, около 80% из выехавших возвращаются и продолжают терапию у нас, идет совместное ведение.
В отделении работают 8 профессионально подготовленных, аккредитованных врачей (онкологи/гематологи), из них два кандидата медицинских наук, практически все имеют первую и высшую категории. То же самое можно сказать о среднем медперсонале. Дети получают самые современные протоколы химиотерапии, таргетную и иммунотерапию.
– Как обстоят дела с оборудованием и лекарственным обеспечением в вашей больнице?
– У нас, конечно, нет таких возможностей, как у федеральных центров, поскольку источники финансирования и объем бюджета разные. Однако наше участие в 6 мультицентровых исследованиях позволяет нам бесплатно проводить исследования детей, не выезжая им за пределы республики: цитогенетические и молекулярно-генетические, мониторинг MRD, HLA-типирование для поиска донора костного мозга, референс (гистологию) опухолевых материалов, референс визуализации (МРТ, КТ).
С октября 2025 года мы принимаем участие во Всероссийском проекте НАЭРЕЗ (диагностика и лечение орфанных нарушений гемостаза по гемофилии и болезни Виллебранда), хотя эта патология не относится к онкологии. У онкологических больных часто бывают нарушения гемостаза, и мы можем обследовать их в рамках этого проекта.
У нас есть возможность содействовать любому нуждающемуся ребенку получить телемедицинскую консультацию у специалистов федеральных медцентров.
Лекарственное обеспечение остается относительно удовлетворительным, хотя есть определенные сложности по закупке оригинальных препаратов. Основными минусами являются бюрократизация и приоритет цены над качеством, что может приводить к поставке товаров низкого качества или срыву сроков.
– Государство заявляет о помощи в лечении по ОМС и ВМП, при этом соцсети переполнены сборами. На что именно чаще всего не хватает госсредств: какие-то инновационные зарубежные препараты, поиск доноров или на реабилитацию и немедицинские расходы?
– Несмотря на увеличение бюджетных расходов на онкопомощь, ресурсов недостаточно для полного покрытия всех потребностей современных методов лечения. Система ОМС в России не полностью покрывает нужды онкобольных из-за ограниченного перечня бесплатных препаратов при амбулаторном лечении. Бесплатные лекарства чаще доступны только в стационарах. Многие новейшие дорогостоящие таргетные и иммунологические препараты не входят в перечень жизненно необходимых и важнейших лекарственных препаратов, в связи с чем пациенты часто вынуждены покупать их за свой счет или за счет благотворительных фондов. Кроме того, региональные диспропорции также сказываются на лечении.
Важно понимать, что в России существует система высокотехнологичной медицинской помощи, и многие сборы могут быть не обоснованы стоимостью, а продиктованы паникой или неверной информацией, особенно это касается детской онкологии.
– Диагноз «рак» у ребенка – это колоссальный стресс для семьи. Существует ли в онкоцентре система психологического сопровождения? И как выстраивается диалог врача с родителями в момент сообщения диагноза?
– Сообщение диагноза «рак» у ребенка – это один из самых сложных моментов в медицинской практике. Приказ Минздрава уполномочивает врачей рассказывать о состоянии здоровья в полном объеме законным представителям – родителям или опекунам. Беседа должна проводиться в отдельном кабинете, где никто не помешает. Важно присутствие обоих родителей (или ключевых близких). Врач может пригласить психолога, если он есть в клинике. На разговор выделяется достаточно времени, чтобы родители могли задать все вопросы, не чувствуя спешки. Информация подается небольшими порциями, чтобы родители успевали ее осознать.
– Если у родителей появилось подозрение или у ребенка получен плохой анализ, какой должен быть его первый шаг, чтобы не потерять драгоценное время?
– При получении плохого анализа или при подозрениях главный первый шаг – немедленная запись на прием к профильному специалисту (педиатру, терапевту или врачу узкой специализации) для интерпретации результатов. Не занимайтесь самолечением, не ждите, пока симптомы пройдут. Сфокусируйтесь на получении экспертного мнения, а не поддавайтесь панике. Часто родители на этом этапе допускают много ошибок. Если результаты критичны, не бойтесь проконсультироваться с другим экспертом для подтверждения диагноза. Чем быстрее ребенок будет госпитализирован в специализированное отделение, тем быстрее начнется терапия.
– Как детский онколог справляется с эмоциональной нагрузкой на работе? Где Вы проводите черту между профессиональной отстраненностью и сопереживанием?
– Работа детского онколога требует сложного баланса между клинической эффективностью и эмоциональной устойчивостью. Врач должен сопереживать пациенту, но не идентифицировать себя с его трагедией. Это позволяет сохранять ясность ума для принятия медицинских решений. Мы должны провести границу, концентрируясь на том, что мы можем контролировать (качество лечения, облегчение боли), и принимать ограничения медицины в тех случаях, когда спасение невозможно.
Физическая активность, хобби и строгое разделение рабочего и личного времени остаются базовыми методами профилактики выгорания. Мои личные методы – это путешествия и СПА-процедуры.
– Какие слова, по Вашему мнению, могли бы стать «спасательным кругом» для родителей, которые только что узнали диагноз и чувствуют себя совершенно опустошенными?
– Я всегда отвечаю так: «Я и наш коллектив, мы всегда рядом. Мы пройдем через это вместе».